— Возможно ты прав, — Усянь улыбнулся, когда его добродушно потрепали по плечу. – Я слишком мало знаю о ваших саблях. Но, возможно, Бася исключение, потому что душа ее хозяина все еще в мире живых, покоится вместе с телом под слоем сдерживающих заклинаний.
Не Минцйзюэ и сам был исключением в этом грязном деле. Но об этом Усянь деликатно промолчал. Старший брат всегда был больной темой для Хуайсана. Минцзюэ и при жизни был тенью младшего брата. Сначала, когда пытался выбить из него дурь и заставить взяться за голову, потом, когда «оставил» Хуайсана, как беспомощного птенца, следить за Юдолью, пусть и не по своей воле. И теперь… Усянь взглянул на своего бывшего закадычного друга и задумался о чем-то своем. Он отошел в сторону, поняв, что сейчас он нежеланный гость или помощник, сел на поваленную ветку и достал флейту, играя незамысловатую мелодию, которую услышал от одной девушки, игравшей на пипе и развлекавшей гостей на базарной площади. Как сказала сама певица, это песня о сожалениях души, оставившей незаконченные дела в бренном смертном мире. Только в отличие от той певицы, Усянь вложил часть своей ци в мелодию, надеясь хоть немного успокоить темную энергию в этом месте.
Вэй Усянь снова посмотрел на Хуайсана и подумал о том, что ведь для него самого после смерти прошел только миг, когда в том мире текли длинные и темные годы. Хуайсан запомнился ему ветренным парнем, который любил безделушки, веера, праздные вечера и хорошую тушь, которая не портила бы бумагу, когда он рисовал свои картины. А сейчас Хуайсан стоит у Некрополя… и говорит об авторитете своей сабли?
Хуайсан и сабля?
Люди меняются – это известная аксиома мира. Что должно было измениться в жизни Хуайсана, если не считать смерти брата, чтобы он взялся за саблю? Но как много Хуайсан сделал для того, чтобы добиться справедливости? Перевернул небо и землю? Заставил солнце взойти на западе и зайти на востоке? Он давно не простой мальчишка, который рано вышел на большую дорогу из тростниковой хижины. И что Хуайсан получил? Груз ответственности и брата, запечатанного глубоко под землей без возможности войти в круг перерождения? Да, сейчас тень Минцзюэ уже не стояла за спиной младшенького, скорее, в поведении Хуайсана было что-то от старшего брата. Можно вспоминать ту поговорку про яблоки и яблони, что, как ни крути, они оба из клана Не – свирепых мясников, выбравших опасный путь, который может сделать духовное ядро тираническим.
Забавным было и то, что в этот момент Усянь даже провел некую связь между Хуайсаном и Лань Ванцзи. Они оба не имели возможности поставить даже самую простенькую надгробную плиту, сжечь бумажные деньги и надеяться, что душа дорогого человека упокоилась с миром. Только вот Хуайсан и Ванцзи выбрали разные пути, чтобы узнать правду, даже несмотря на то, что никто из них не смирился со смертью дорогого человека.
Вообще Вэй Усянь чувствовал себя сейчас не к месту, но и врожденное любопытство не давало ему просто встать и уйти. Правда, выглядел он как тот ушлый торговец, который поставил лоток с ароматными румянами и пудрой прямо возле женских купален, рассчитывая на огромные барыши, но получил вместо прибыли лишь тумаки и оскорбления. Он и правда мало знал о саблях, как и о ритуалах. Ему раньше просто было неинтересно, а поверхностных знаний хватало, чтобы не совать нос в это странное дело. Да и сейчас его больше интересовали не Некрополь и сабли, а тайна, которую он не разгадал с момента своего воскрешения. И теперь к ней прибавился еще один странный вопрос о Призрачном Генерале.
«Кажется, ты слишком уж интересуешься мертвецами и способами их вернуть к жизни, братец», — подумал Вэй Усянь, убирая свою флейту и вставая с дерева.
Видимо, дела в Некрополе были завершены, а ему позволили на все взглянуть всего одним глазком. Усянь мог бы найти способ пройти дальше и посмотреть на Бася, чтобы дать свой «авторитетный совет», но не стал, потому что мнение он уже высказал. Духовное оружие не разрушить кузнечным молотом или тяжелым валуном. Но это была Бася, не смирившаяся со смертью хозяина. Может в молодости Хуайсан боялся гнева этой сабли, но сейчас… Сейчас больше был похож на человека, который успокаивал обезумевшего от горя родственника. Может и неуместно было предлагать алхимический ритуал, чтобы отпустить дух сабли.
— Если до деревни будет ближе, то я только за, братец Хуайсан. Я промерз до костей в этом месте и думаю, тебя крестьяне пустят в кабак. Я-то для них всего лишь чужак, постучавшийся в двери в неспокойное время, — Усянь прошелся рядом с некрополем и попытался заглянуть внутрь, как нахальная кошка, которую выставили за двери. К несчастью, факелов с магическим огнем не хватало, чтобы рассмотреть то, что происходит внутри. – Как закончишь, веди меня. Я так устал от серых будней в Гусу, что с удовольствием выпью в твоей компании парочку кувшинов вина. С Ванцзи совершенно невозможно пить! Тем более, — Усянь посмотрел на Хуайсана, — мне интересно, когда ты успел добиться успехов во владении саблей.